Вячеслав Фетисов: «в НХЛ я ехал заработать на старость»

Серго Кухианидзе

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Вячеслав Александрович Фетисов Родился 20 апреля 1958 года в Москве.

Семья: жена Лада, дочь Анастасия.

Образование: окончил Военный институт физической культуры.

Многократный чемпион мира и Европы, двукратный олимпийский чемпион, трехкратный обладатель Кубка Стэнли (два раза как игрок и один — как тренер), включен в «Зал хоккейной славы НХЛ».

С 2004-го по 2008 год — глава Росспорта.

С 2008-го по 2012 год — председатель совета директоров КХЛ.

С 2009-го по 2012 год — президент хоккейного клуба ЦСКА.

С 2011 года по настоящее время — первый заместитель председателя Комитета Совета Федерации по социальной политике.

— Вячеслав, вы, похоже, из тех, кто всегда добивается чего хочет. Причем во всем. Влюбились, например, в свое время в красивую девушку по имени Лада и отбили ее у мужа — известного футболиста Вагиза Хидиятуллина...

— А может, Лада сама ушла от него?

(Улыбается.) Да какая разница? К чему сейчас это ворошить? Прошло столько лет. В жизни ведь всякое бывает. Поверьте, в нашей с Ладой истории не было никаких подводных камней, интриг. Мы ни от кого не скрывались. Все было открыто, по-честному. Встретились два человека и очень полюбили друг друга. Ну что же в этом удивительного? Кстати, с Вагизом мы до сих пор встречаемся, без проблем общаемся.

— Говорят, успех мужчины — в немалой степени заслуга его жены. Вы разделяете подобную точку зрения? У вас с Ладой так?

— Абсолютно. В том, что за любым успешным мужиком стоит женщина, не сомневаюсь ни на секунду. Если же она, ко всему прочему, еще красивая и умная — это вообще невероятное счастье.

Мне в этом смысле здорово повезло.

Пятьдесят процентов моего успеха — точно моя жена. С одной стороны, Лада гламурная, с другой — чуткая, тактичная, благоразумная, мудрая, терпеливая, сильная, наконец. Еще вопрос, чей ха рактер круче — мой или Лады. То, что ей пришлось пережить со мной, мало какая жена выдержит! Жить под одной крышей с известным человеком — немалый, тяжкий труд. Ради меня Лада отказалась, например, от многих своих амбиций.

— Каких?

— У нее были все шансы стать весьма успешной моделью как в России, так и в Штатах. У Лады достаточно хорошие актерские способности — в свое время она снялась в нескольких фильмах. Вообще моя жена талантлива во многих видах искусства. Лада грациозно двигается, прекрасно танцует, у нее потрясающее чувство ритма. Как только она гдето начинает танцевать, вмиг завладевает вниманием всех присутствующих! Но, став моей женой, Лада уже не могла, к сожалению, заниматься своей карьерой.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

— Почему?

— Дело в том, что вскоре после того, как мы поженились, начались наши бесконечные переезды из Москвы в НьюЙорк и обратно, началась вся моя эпопея, связанная с желанием уехать поиграть за океан, в Национальную хоккейную лигу (НХЛ). Это было непросто. Время было по-настоящему страшное. Меня прессинговали по полной программе — и милиция, и КГБ, и Главное политическое управление Советской армии... Я ведь в то время играл за ЦСКА, значит, был военнослужащим, носил погоны майора. Ладно мне не давали житья — досталось и Ладе. Ей постоянно звонили из органов, причем с прямыми угрозами: «Во что бы то ни стало отговорите своего мужа ехать в Штаты, иначе мы отправим его служить куда-нибудь в Сибирь, в самую отдаленную часть!» Лада, естественно, посылала их всех куда подальше.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Я реально горжусь, что мы с ней тогда сумели выстоять, не прогнуться. Все, что давало мне силы в те тревожные дни, — это поддержка моей жены и родителей. Помню историческую встречу с министром обороны Дмитрием Язовым в его кабинете, где все должно было проясниться. Стою в майорской форме перед маршалом Советского Союза. Рядом, по бокам, два хмурых особиста. Маршал говорит на повышенных тонах, сыплет в мой адрес громы и молнии, обещает стереть в порошок. Не знаю, что меня в тот момент дернуло, наверное, все уже окончательно обрыдло! Но я спокойно беру лист бумаги, достаю ручку и тут же, прямо в кабинете министра, пишу заявление с просьбой уволить из рядов Вооруженных сил. Написал, положил заявление на стол и направился к двери. Взбешенный Язов вдогонку кричал: «Ты пожалеешь об этом дне, на коленях приползешь ко мне просить прощения!» Но я ушел.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

А через 10 дней меня все-таки уволили из Вооруженных сил СССР. Осознали, что я не сдамся ни при каких условиях. Я наконец стал свободным человеком, уже не зависел ни от министра обороны, ни от тренера ЦСКА Виктора Тихонова, который не только не помогал мне, а, наоборот, сначала пообещал отпустить в НХЛ, а затем, может быть, по причине своей злости или зависти вдруг передумал, из-за чего и закрутилась вся та неприятная катавасия... Как бы то ни было, считаю: своими действиями в 1988 году я хоть на чутьчуть, но приподнял железный занавес, который так давил и пугал всех советских людей. Сев в самолет, отправлявшийся из Москвы в Нью-Йорк, я понял, что победил систему, не потеряв свое имя.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Дело в том, что мне предлагали сбежать из СССР. Луи Ламорелло, генеральный менеджер клуба «Нью-Джерси Дэвилз», за который мне предстояло играть, как-то во время нашей очередной встречи в Нью-Йорке сказал: «Слава, из Советского Союза тебя никто никогда не выпустит. Поехали, я покажу тебе твою машину, твой дом... Подписывай контракт и оставайся, а спустя время мы перевезем в Штаты и твою семью». Однако я ответил: «Нет, я не убегу из своей страны. Я не хочу быть предателем.

Я слишком ценю своих родителей и уважаю свое имя». Луи все понял и обнял меня. В Москву потом, пока все не разрешилось, он звонил мне каждый день. Неудивительно, что, подписав прямой контракт с «Нью-Джерси», я тут же купил для всей детско-юношеской хоккейной школы ЦСКА, которая воспитала меня, новую форму, коньки, шлемы…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

— А что вас так тянуло в Штаты? Деньги? Но ведь и в Москве вы, являясь одним из ведущих игроков ЦСКА и сборной СССР, прекрасно жили!

— Это верно. Уже в конце 1980-х, допустим, я ездил на «Мерседесе» S-класса, потом сменил это авто на «Вольво». Действительно, с тех пор как я стал играть в хоккей, деньги у меня были всегда. Копейки не считал. За то, что защищали по миру своими клюшками честь страны, нам весьма хорошо платили. Но, конечно, наши заработки здесь не шли ни в какое сравнение с теми, что были в НХЛ. Понимаете ли, советская система была так пагубно устроена, что спортсмена, каким бы выдающимся он ни был, после окончания карьеры просто-напросто забывали — выбрасывали прозябать. Мне не хотелось такой нищенской участи ни для себя, ни для своей семьи. Поэтому в НХЛ я ехал заработать на старость, как говорится. Это во-первых. Ну а во-вторых, завоевав все что только можно в мире и в Европе, мне очень хотелось попробовать себя в чрезвычайно сильной профессиональной заокеанской лиге.

— Как вас встретили в клубе НХЛ?

— В штыки. Неприязнь к себе я ощущал буквально физически. Особенно это чувствовалось в раздевалке. В 1989 году такое отношение, в общем-то, было объяснимо. Ко мне относились как к врагу — чуждому им советскому человеку, да еще бывшему офицеру, приехавшему, по их логике, отбирать у американцев доллары.

Было несладко. Начинать в НХЛ реально приходилось не с нуля, а даже с минуса!

Свой авторитет надо было доказывать каждый день, вновь и вновь. Но, слава богу, характер-то есть. Мы ведь тоже не лыком шиты: прошли в ЦСКА суровую школу Анатолия Владимировича Тарасова!

— В эту хоккейную школу вас привел отец?

— Нет, я оказался в ней по собственной инициативе. Причем зачислили меня в эту легендарную школу великого Тарасова не сразу, а лишь с третьей попытки. На коньки же впервые меня поставил отец. Он же научил играть в футбол, в другие виды спорта. Отец вообще много чему научил меня в детстве. Ежедневно образовывал, воспитывал характер. Если я приходил, например, домой с синяком, он сразу давал мне подзатыльник — чтобы в следующий раз я мог постоять за себя! Да, отец у меня — мужик жесткий. В Москву пришел со своей сестрой из рязанской деревни пешком. Долгое время наша семья жила в бараке в Бескудниково, где не было ни воды, ни отопления, только печка-буржуйка стояла. Спали в одежде.

Затем, когда мне исполнилось лет шесть, переехали всей семьей в крохотную хрущевку. Возле нее-то и была хоккейная площадка, где я начал гонять шайбу. Когда стало ясно, что я всерьез увлекся хоккеем, однажды на день рождения родители сделали мне поистине царский подарок — купили на черном рынке (больше тогда негде было достать) за бешеные деньги отличную клюшку, шлем и настоящие хоккейные перчатки. Подарок отец преподнес со словами: «Делай свое дело хорошо, у тебя все получится!» Кстати, он, всю жизнь проработавший на стройке, мечтал, что я стану инженером.

Может, поэтому отец никогда не был доволен моей игрой. (Смеется.) Без конца критиковал меня в пух и прах!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

— Насте, вашей дочери, спорт тоже близок?

— Еще как! Она очень спортивная девушка. С детства занималась и теннисом, и плаванием, и гимнастикой, и конным спортом — даже выиграла в Москве несколько турниров по выездке. В седле, могу сказать, Настя держится не хуже заправского наездника.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

— Вячеслав, как получилось, что вы решили вернуться, хотя в НьюЙорке у вас была прекрасная жизнь, налаженный быт, новый дом?

— Возвращение было осознанным решением, которому предшествовали мои неоднократные встречи с Владимиром Путиным. Когда мы в очередной раз увиделись незадолго до Олимпиады в Солт-Лейк-Сити, Владимир Владимирович предложил встать во главе сборной России по хоккею. Потом мы увиделись уже в Кремле, на награждении призеров той Олимпиады. Это мероприятие, надо отметить, было грустное: мы плохо тогда выступили. Неудивительно, что президент пригласил меня к себе в кабинет. Мы опять долго говорили, главным образом о том, в каком позорном состоянии оказался отечественный спорт. А в конце беседы Путин неожиданно предложил мне возглавить Спорткомитет России.

Я был польщен, но сразу сказанное не воспринял. К тому же честно поделился с президентом, что в Штатах у меня есть три заманчивых предложения от разных клубов, приняв которые я стану первым европейским тренером НХЛ. Однако Путин посоветовал не торопиться, обсудить все с женой. Какое-то время мы еще общались, а в конце разговора я сказал Владимиру Владимировичу, что согласен. Добавив, что Лада — мой надежный друг и партнер по жизни, — уверен, поймет.

Президент тут же связался по экстренной линии с премьер-министром и попросил, чтобы тот готовил распоряжение о моем назначении. Лада, находившаяся в НьюЙорке, узнав обо всем, была шокирована: «Зачем тебе это? Ты что, сумасшедший?

Чиновники от спорта сожрут тебя!» Но я уже не мог идти на попятную.

Я, конечно, понимал, насколько плачевна была ситуация со спортом в стране. А когда во все вник, просто пришел в ужас. В спортивном хозяйстве была полная разруха, там заправляли какието темные, полукриминальные элементы. Все, что создавалось годами, было напрочь разрушено — великолепные спортивные базы, сооружения были превращены в притоны, где каждый день устраивались оргии! Представьте, в бассейне на подмосковной базе «Озеро Круглое», где тренировался многократный олимпийский чемпион Владимир Сальников, повсюду плавали... презервативы! Как в этих жутких условиях можно было ждать от наших атлетов на международных соревнованиях высоких результатов?

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

— Вы, насколько известно, активно взялись за работу и за время, что возглавляли Спорткомитет России, сумели многое исправить...

— Верно, мы реконструировали спортивные базы, построили по стране 300 новых ледовых арен, стали поддерживать знаменитых ветеранов, возрождать детский спорт, а главное — несмотря на сопротивление всяких околоспортивных типов, мне вместе с моими единомышленниками удалось воссоздать в России систему, которая сейчас работает.